В литургийной жизни церкви особое место принадлежит ежедневному евангельскому чтению, которое обязательно предваряется апостольским посланием. В обиходе устава это кратко называется "рядовым чтением". В богословских трудах накопилось большое количество толкований и проповедей на "Евангельские зачала" и, особенно воскресных. Однако, по всей видимости, мало кто обращает на это внимание хотя св.отцы неслучайно увязали апостольское и евангельское чтения в литургийном строе. Очевидно, что между этими, казалось бы, независимыми отрывками присутствует особая смысловая связь. Таким образом, толкование именно в этой совокупности представляет проблему не только евхаристической экклезиологии, но и пастырского богословия что в сущности составляет интерес Библейской герменевтики особенно в связи с современным духовным состоянием и примером отечественных подвижников.


pub: Открытое противодействие

Сергеев В. П., прот.,
Открытое почитание святынь в Уфимской епархии в условиях репрессий 1930-х годов
АННОТАЦИЯ: В работе исследуется открытое церковное почитание православных святынь на пике гонений в период 1928-40 гг. в Уфимской епархии. На архивном материале раскрыты размах традиций почитания святынь и трансформация их форм во взаимосвязи судеб святынь и подвижников.
Ключевые слова: Святыни, гонения, крестный ход, иконы, мученики.
Опубликовано: Сергеев В.П., прот. Открытое почитание святынь в Уфимской епархии в условиях репрессий 1930-х годов // Проблемы истории, филологии, культуры. 2011. № 31. С. 126-135.
Публикация в pdfрецензия. Публикация в РИНЦ.
Репрессии советской власти в 30-х годах носили массовый характер. Всеобщий страх, боязнь тюрьмы, смерти и самой жизни поразил всю страну вследствие начатого террора. Создавался «новый советский человек», который бы любил своего палача и умирал с именем Сталина на устах[1]. Начало этого периода относится к XV съезду партии, проходившему в декабре 1927 году, когда Сталин И. В. потребовал активизировать и без того уже широкую антирелигиозную работу[2]. К апрелю 1928 года Русская Православная Церковь первой почувствовала на себе надвигающийся тотальный террор в стране началась «самая боевая антирелигиозная работа на местах»[3].
Однако, благодаря широкой поддержке верующих церковь смогла продолжать духовное и моральное сопротивление. Которое выражалось в форме открытого почитания церковных святынь. Так, в январе 1928 годаверующие Уфимской епархии добиваются разрешения на проведение многодневных крестных ходов с чудотворными иконами, имеющими широкое народное почитание. НКВД АБССР 18 января 1928 года утвердил следующий план крестных ходов:
Крестные ходы на 6 месяцев:
  • с чудотворной иконой святителя Николая из с. Николо-Березовки – по всей территории Башкирии с апреля по ноябрь;
  • с чудотворной Уфимско-Богородской иконой Божией Матери из Кафедрального собора г. Уфы –по всей территории Башкирии с апреля по ноябрь;
Крестные ходы на 2 месяца:
  • с чудотворной иконой «Плач Божией Матери» из с. Гребени Бирского кантона — в селах Уфимского и Бирского кантона, в пределах левобережной области реки Белой вплоть до железнодорожных путей на юге в период с июля по август;
  • с чудотворной иконой мученицы Параскевы Пятницы из с. Монастырские Дуванеи — левобережная область реки Белой, не переходя железнодорожных путей и реки Уфы;
  • с чудотворной Смоленской иконой Божией Матери из Троицкой церкви г. Уфы — восточная часть Уфимского кантона в течение полутора месяцев с 15 мая по 1 июля[4].
Уже составление плана крестных ходов было значительным достижением в условиях нарастания антирелигиозной кампании советской власти, которая пока не решалась противостоять массовому почитанию святынь. Из документов видно, что эти крестные ходы широко поддерживались верующими и проводились долгое время, невзирая на революцию. Например, с «древне-чтимой и явленной» иконой мученицы Параскевы Пятницы крестный ход совершался в Уфимском кантоне уже более 100 лет[5], а с чудотворной Смоленской иконой Божией Матери, почитаемой еще с начала XVII века, проходил более 70 лет по Уфимскому и Стерлитамакскому кантонам[6].
Другим фактором, оказавшим влияние на действия Башкирского НКВД, явилось единодушие всех церковных течений, требовавших разрешения на проведение крестных ходов.
Следует отметить, что раскол церкви в 20-е годы стал главным направлением политики советской власти по дискредитации церковных структур и искоренению религиозности населения[7]. Благодаря манипуляциям властей Уфимская епархия к 1930 году была разделена на три основных течения: староцерковное, возглавлявшееся епископом Иоанном (Поярковым) и признающее руководство РПЦ во главе с митрополитом Сергием (Страгородским), автокефальное, возглавлявшееся епископом Руфином (Бреховым) и обновленческое, возглавлявшееся архиепископом Павлом (Масленниковым)[8].
Однако почитание местных святынь продолжилось в 1920-е годы, и не только не исчезло, но и поддерживало высокий уровень религиозности общества в целом[9]. Очевидно, что принятый в НКВД план о крестных ходах  на самом деле слабо отражал желания верующих, так как объединенными усилиями всех течений удалось значительно расширить участие святынь в этом движении.  К маю 1928 г. власти дополнительно разрешили крестные ходы еще пяти чудотворных икон. Это:
Тихвинская икона Божией Матери из Спасской церкви г. Уфы – по Стерлитамакскому, Тамьяно-Катайском и Белебеевскому кантонам и г. Белорецку на срок с 15 мая 1928 года по 30 июня 1928 г.[10];
Табынская икона (копия) из с. Табынска – по Стерлитамакскому и Зилаирскому кантону[11];
Икона «Живоносный источник» из Вознесенской церкви г. Уфы – по Уфимскому и Белебеевскому кантонам с 25 мая по 25 сентября 1928 г.[12];
Иверская чудотворная икона бывшего Благовещенского монастыря – по Месягутовскому кантону с 15 мая по 1 июля 1928 г.[13];
Почаевская икона Покровской церкви г. Уфы – по Уфимскому, Бирскому и Белебеевскому кантонам в период с 10 мая по 20 декабря 1928 г.[14]
Вместе с тем в стране продолжала усиливаться антирелигиозная кампания, и уже в сентябре 1928 г. было предписано прекратить крестные ходы пяти чудотворных икон: Тихвинской, Уфимско-Богородской, Табынской, Николо-Березовской и св.муч. Параскевы[15]. Но поскольку такие распоряжения повсеместно встречали бурное возмущение, властям пришлось отменить большую часть своих предписаний. При этом продолжительность некоторых крестных ходов изменилась. Так, если крестный ход с Уфимско-Богородской иконой сократился на один месяц, то с Николо-Березовской иконой был увеличен на 25 дней (до 25 декабря 1928 г.). Крестный ход с Тихвинской иконой удалось продлить на 6 месяцев до 1 января 1929 года[16]. Однако именно Спасский храм, где пребывала Тихвинская икона, пострадал одним из первых. Весь 1929 г. прихожане боролись за церковь, и только 29 декабря 1929 года постановлением Башкирского ЦИК Спасская церковь была все же закрыта[17].
С конца 1929 году начинается новый этап репрессий: по всей стране проходит волна закрытия храмов. В Уфимской епархии эти акции часто сопровождались масштабными общественными протестами. Например, в 1930 году для закрытия церкви в с. Табынском приезжал вооруженный конный отряд из волостного центра Красноусольска, были арестованы самые активные прихожане вместе с дьяконом Алексеем Аттиковым, и только настоятелю Дмитрию Селиванову удалось скрыться[18]. То же произошло и в с. Преображеновка: прибывший 12-й батальон НКВД города Стерлитамака организовал «законное» голосование за закрытие храма, во время которого был арестован настоятель храма священник Петр Варламов.  11 марта 1930 года он был расстрелян в Уфе, куда его пригнали пешком (130 км.) в составе целой партии таких же заключенных[19].  Ныне он прославлен лике святых как священномученик.  Можно привести и другой пример: с 1928 года велась борьба верующих за судьбу Симеоновской церкви г. Уфы – только благодаря общественным протестам, демонстрациям, трехдневному молитвенному стоянию удалось сохранить храм до 1932 года[20].
В 1931 году властями был разработан план по закрытию почти всех Уфимских церквей. 14 мая 1931 года Уфимский городской совет Рабочих и Красноармейских депутатов постановил закрыть Воскресенский собор и Иоанно-Предтеченскую церковь[21]. Было запланировано, что к сентябрю будут закрыты еще 14 церквей. Однако к 2 октябрю 1931 года верующим удалось отстоять 8 храмов. Документы слабо отражают размеры сопротивления, но в деле 1931 года по закрытию церквей г. Уфы отложились доносы, повестки, объяснительные которые показывают, что за каждый храм и молитвенный дом проходила жесткая борьба[22]. А для этого требовалась духовная поддержка, которую верующие черпали в частности в традициях почитания святынь.
В условиях, когда атеизм получил юридическую и силовую поддержку государственного аппарата верующие, даже подвергаясь репрессиям, не оставляли традиции почитания святынь. Так, во Всехсвятскую церковь г. Уфы после отбытия срока в Вишерском лагере (1929-32 гг.) возвращается епископ Руфин[23] и заменяет в автокефальном течении епископа Вениамина (Троицкого), арестованного еще в 1930 году[24]. Однако владыка не смотря на перенесенное заключение сразу же обращается в НКВД с просьбой о крестном ходе на праздник Преполовения 15 мая 1932 года. Разумеется, ему отказали, для владыки такая дерзость не осталась бесследной, поскольку к резолюции было добавлено «на доклад»[25]. Епископ Руфин не уступал, в следующем 1933 г. он потребовал разрешения Богоявленского крестного хода на водосвятие[26], хотя Всехсвятский храмвласти закрыли уже 5 июля[27].
Давление властей усиливается. Но путешествие святынь по епархии не прекращается. Крестные ходы по требованию властей проводятся «без церемоний». Однако и такие формы почитания были приемлемы и являлись традиционными. Так, согласно Синодальному положению от 1881 года[28], святыни из села в село перевозились на карете и, только «смотря по возможности», организовывались торжественные встречи, проводы, молебны и богослужения, в городах и селах эти походы превращались в настоящие крестные ходы со всеми атрибутами церковного благолепия. Теперь же  святыни стали перевозиться в карете между храмами, а уже внутри храмов позволялись торжественные встречи.  Так, в 1932-33 годах владыка Иоанн вместе с обновленцами добивается такого похода «без церемоний» с Уфимско-Богородской иконой из Вознесенского кафедрального собора обновленцев в Никольский собор и Троицкую церковь староцерковников[29]. Но еще больших результатов удалось добиться крестным походом с чудотворной Николо-Березовской иконой: властями было разрешено посещение этой святыней почти всех еще не закрытых церквей в Уфе:
  • Троицкий и Иоанно-Предтеченский храмы староцерковного течения с 27 августа по 27 ноября 1932 года;
  • Вознесенский, Покровский, Рождественский храмы обновленческого течения с 27 ноября по 27 февраля 1933 года;
  • Крестовоздвиженский храм автокефального течения с 27 февраля 1933 года[30].
Таким образом, хотя открытые церковные шествия были прекращены, тем не менее легальное почитание святынь не остановилось.
В 1933 году в городе Уфе вновь развернулась масштабная компания по закрытию храмов, и к декабрю практически все святыни были «арестованы». В настоящее время исследователи пытаются выяснить судьбу каждой святыни, но это довольно сложно, поскольку в архивных делах по закрытию церквей сохранились далеко не все документы. В описях имущества церквей, как правило, отсутствуют упоминания об особо чтимых святынях. Возможно, для таких икон существовали отдельные описи, которые впоследствии были изъяты. Но все же приоткрыть эту тайну нам позволяют вновь выявленные документы.
Например, оказалось возможным прояснить судьбу Богородско-Уфимской иконы, следы которой затерялись в 1931 году после закрытия Воскресенского собора, где обычно пребывала икона. Так, из письма Епархиального совета староцерковников от 28 декабря 1932 года явствует, что эта святыня находилась в Вознесенскойцеркви хотя в описи чудотворная икона отсутствует. В марте 1933 года этот храм был закрыт и, вероятно, была реквизирована. Но обновленцам все же удалось спасти некоторые чудотворные иконы. Так, в акте о передаче церковной утвари в Уфимскую Рождественскую церковь от 22 марта 1933 года среди 12 особо ценных икон значатся «Живоносный источник» и «Иверская», которые, на наш взгляд, могли являться чудотворными[31].
Интересна судьба другой святыни – Николо-Березовской иконы. Последний раз о ней упоминают автокефалисты, обратившиеся к НКВД с просьбой разрешить принос иконы во Всехсвятский храм с 15 апреля по 15 июня 1933 года. Впрочем, резолюции по этой просьбе не было. Настораживают следующие обстоятельства: в январе 1933 года решается вопрос о передаче иконы из с. Николо-Березовки в Никольский кафедральный собор г. Уфы, однако владыка Иоанн (Поярков) неожиданно умирает. Разрешение о передаче иконы получает уже секретарь епархии протоиерей Павел Бурдуков, но видимо о. Павел также исчезает, поскольку Башкирский ЦИК 4 марта 1933 года вновь просит епархиальный совет староцерковников прислать кого-нибудь, чтобы получить это решение повторно[32]. 19 ноября 1933 года закрывается Никольский кафедральный собор[33], и Николо-Березовская икона, вероятно, также попала в государственный фонд.Известно лишь, что в 1934 году в Сергиевскую церковь была передана только копия чудотворной иконы[34].
Больше определенности в истории со Смоленской чудотворной иконой. Сразу после закрытия Троицкого храма Приходской совет письмом от 20 сентября 1933 г. просил передать чудотворную святыню в Сергиевскую церковь, но им было отказано, и икона осталась в руках властей[35].
Запущенный механизм репрессий продолжал нарастать. 5 апреля 1934 года накануне Пасхи Башкирский ЦИК запретил колокольный звон оставшихся в городе Уфе трех церквей[36]. Впрочем, звон колоколов был уже неслышен: храмы остались только в глубоких оврагах по окраинам города. 28 мая 1935 г. распоряжением архиепископа Уфимского Феофана было распущено обновленческое епархиальное управление[37]. В августе 1937 г. управлением НКВД сфабрикован целый ряд уголовных дел, объединенных в производство как фашистский центр церковников. К следствию было привлечено 1241 человек, из которых к 1938 г. 207 человек расстреляны, в их числе епископы всех направлений[38].
Масштаб разрушения церкви к концу 30-х годов можно оценить только приблизительно. Так, из 1100 церковнослужителей епархии (данные 1917 года) к 1940 г. было репрессировано более 700[39], а из действовавших в начале 1920-х гг. 700 церквей, молитвенных домов и часовен[40] осталась только 51 церковь[41].
Удивительно, что почитание святынь среди верующих не прекращалось даже тогда, когда самих святынь и священников уже не было. Так, жительница села Березовки, Красноусольской волости Анна Бочарова вспоминает: «В 30-х годах я была еще маленькой, мы всей деревней встречали крестный ход с Казанской иконой Божией Матери из самой Казани. Помню, что мы, как и всегда, накануне праздника в среду, вся наша деревня топила бани, чтобы вымыть паломников (около 500 человек) из таких дальних мест. Мы же, чтоб приложиться к иконе, клали на нее полотенца или платок, оставляли деньги и проходили под иконой. И Божия Матерь никогда нас не оставляла»[42]. О продолжающемся широком народном почитании места явления чудотворной Николо-Березовской иконы свидетельствовал владыка Иоанн (Поярков)[43].
При закрытии церквей люди старались сохранить святыни. Так, в 1937 г. при закрытии церкви в селе Гребени, где хранилась чудотворная икона «Плач Божией Матери» местный сельсовет не составлял опись икон храма[44], что позволило верующим спасти древнюю святыню, которая в настоящее время пребывает в Михаило-Архангельской церкви г. Бирска. В селе Бугобашево чудотворную икону выкрал из подвала уже закрытого храма В. П. Павлов[45].
После расстрела епископов всех течений и многих священников была   разрушена сложившаяся структура церкви. Автокефальное и обновленческое течения прекратили практическую деятельность. В 1937 году был закрыт последний храм автокефального течения – Крестовоздвиженский[46], а в 1940 году арестован последний обновленческий священник[47]. Управление оставшейся староцерковной части епархии перешло непосредственно  митрополиту Сергию (Страгородскому), возглавлявший Московскую патриархию РПЦ. Своим указом №168 от 2 марта 1938 г. он назначил протоиерея Николая Бурдукова настоятелем кафедрального собора и и.о. благочинного церквей г. Уфы[48]. Примечательно, что к концу 1940 г. в епархии осталось 9 незакрытых церквей, из которых только одна оставалась действующей, Сергиевская в г. Уфе, где продолжал открыто служить  священник Николай Бурдуков[49].
Кроме чудотворных икон, в качестве святынь верующими почитались мученики, подвижники и исповедники. Уже 25 августа 1918 года на епархиальном собрании было решено совершать заупокойные богослужения и панихиды по новомученикам Уфимским[50]. В 1920-е годы панихиды новомученикам Уфимским совершаются в Воскресенском соборе над могилой убиенного епископа Симона Охтинского, временно управлявшего Уфимской епархией в 1921 году Возникла новая традиция: ежегодно 18 августа стал проходить крестный ход к месту убиения священномученика Симона, около Всехсвятской церкви в Дубничках, там же был установлен крест с лампадой[51]. Эта традиция подверглась гонению в первую очередь. В августе 1928 года властями были запрещены крестные ходы, панихиды и любые собрания[52]. В 1932 году при перезахоронении священномученика Симона во время закрытия кафедрального собора были обнаружены его нетленные мощи [53]
В 30-е годы становится известной одна из великих подвижниц Уфимского края — схимонахиня Еннатского монастыря Зосима (1820-1935). Свой духовный подвиг она начинала еще до революции, уже в преклонном возрасте поступив в монастырь. Неоднократно совершала пешие паломничества в Иерусалим. В 1919 году в возрасте 99 лет она принимает великую схиму с именем Зосима. После закрытия Еннатского монастыря в 1923 году начинается вершина ее служения Богу.  Кельей становится кипарисовый гроб, который она привезла однажды из Иерусалима. Именно в нем власти увозили ее от почитателей из села в село. За бесконечные странствия и исповедничество она была награждена замечательным даром исцеления и предвидения: «Днем и ночью к ней ехали. Она исцеляла и людей, и скот. Вся улица перед кельей матушки была запружена страждущими людьми. От старости веки ее не закрывались, но глаза смотрели с необыкновенной любовью», — вспоминает современный старец схиархимандрит Серафим (Томин), благодарный преподобной Зосиме за свое исцеление[54].
Таким образом, обнаруженные архивные материалы свидетельствуют о том, что духовные традиции в Уфимской епархии были необычайно крепки. Несмотря на усиление гонений советской власти, крестные ходы и другие традиции почитания святынь широко поддерживались верующими, и поэтому не исчезли в 30-е годы XX в. Более того, они явились объединяющим фактором различных течений и позволили нарушить планы властей по массовому закрытию церквей 1930-31 годах.
Верующих не останавливали перенесенные репрессии и когда в новую волну репрессий 1932-34 годах власти все же закрывают основные храмы и конфискуют практически все чудотворные иконы почитание святынь даже в их отсутствие продолжается и осуществляется открыто привлекая все новых людей. Этот подвиг в период тотального уничтожения церковных структур в 1939-40 годах позволил верующим сохранить действующей единственную церковь на три Южноуральские епархии: Уфимскую, Оренбургскую и Челябинскую.
В результате исследования нам удалось прояснить судьбу большинства чудотворных икон Уфимской епархии: будучи предметами скрытной отчетности, они не могли бесследно исчезнуть и, следовательно, должны находиться сейчас в государственных фондах республики Башкортостан.  В настоящее время в Уфимской епархии пребывают две святыни: Бугобашская и Гребеневская чудотворные иконы – которые удалось спасти только благодаря самоотверженности верующих людей. Участь остальных святынь еще только выясняется исследователями.
Несмотря на перенесенные гонения сформировались новые традиции почитания новомучеников, исповедников и подвижников Уфимской епархии.
Библиография:
Башкирская энциклопедия. 2005: Башкирская энциклопедия в 7 т. / Гл. редактор М. А. Ильгамов. т. 1: А-Б. Уфа: Башкирская энциклопедия.
Борисова Т. 2008: Сказание о явлении чудотворной иконы Смоленской Божией Матери на камне в чувашском селе Бугобаш Белебеевского уезда Уфимской епархии // Акафист иконе Божией Матери Смоленской Бугобашской. Уфа, 2-10.
Васильева И. Л., Зимина Н. П. 1998: Дело антисоветского фашистского центра церковников // ЕБК ПСТБИ: Материалы 1998 г. М., 216-222.
Васильева О. В., Латыпова В. В. 1993: Уфимское епархиальное управление // Дорога к храму. История религиозных учреждений г. Уфы. Уфа, 6-10.
Егоров П. В., Рудин Л. Г. 2005: Уфимская епархия Русской Православной Церкви: справочник-путеводитель / Егоров П. В., Рудин Л. Г. М.
Емельянов Н. Е. Оценка статистики гонений на Русскую Православную Церковь в XX веке // ЕБК ПСТБИ: Материалы 1997 г. М., 166-168.
Зимина Н. П. 2001: Житие священномученика Петра Варламова // УЕВ. 2-3, 6-7.
Зимина Н. П. 2004: Викарий Уфимской епархии 1920-х годов: священномученик епископ Вениамин (Троицкий; 1901-1937) // ЕБК ПСТБИ: Материалы 2004 г. М., 323-349.
Зимина Н. П. 2005: Путь на Голгофу: Жизнеописание священномученика Симона, епископа Охтинского. Т.1. М.
Ильясова Н. И. 1993: Спасская церковь // Дорога к храму. История религиозных учреждений г. Уфы. Уфа, 24-26.
Киреева Н. А. 2008: Обновленческий раскол в Уфимской епархии (1922-1929 гг.) // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. № 26 (60), 131-137.
Латыпова В. В., Васильева О. В. 1993: Покровская церковь // Дорога к храму: История религиозных учреждений г. Уфы. Уфа, 21-23.
Луначарский А.В. 1919: Об антирелигиозной пропаганде // Революция и церковь. Журнал Наркомата юстиции. 1. 14-15.
Любимова О. И. Никольская церковь // Дорога к храму: История религиозных учреждений г. Уфы. Уфа, 29-30.
Зимина Н. П., Мохов В.1996: Мученический и исповеднический путь Церкви в Уфимской епархии // ЕБК ПСТБИ: Материалы 1992-96 гг. М., 341-351.
Зимина Н. П., Мохов В.и др.1998: Жития священномученников Уфимской епархии // ЕБК ПСТБИ: Материалы 1998 г. М., 223-238.
Мусатова Ю. 2005: Схимонахиня Зосима // Лампада. Приложение к православной газете «Благовест». 12, 1-4.
Правила 1881: Правила относительно ношения особо чтимыя святыя иконы Пресвятыя Владычицы нашея Богородицы Казанского Ея образа, хранимыя в Уфимском кафедральном соборе // Уфимские епархиальные ведомости. 2, 51-53.
Серафим (Томин) 2005: Блаженная старица // Лампада. Приложение к православной газете «Благовест». 12 (84), 4-8.
Сергеев В. П. 2004: История Табынской иконы Божией Матери. Издательство Колокол.
Сергеев В. П. 2006: История Вознесенского храма // Летопись Табынской иконы Божией Матери. 60-74.
Сергеев В.П. прот. 2009: Крестные ходы в Уфимской епархии в первые годы Советской власти // XIX ЕБК ПСТГУ: материалы 2009 г. т. 1. — М.: Издательство ПСТГУ. С. 288-294.
Филиппов Б. А. Очерки по истории России. XX век: Учебное пособие / Б. А. Филиппов.М. 2009
ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 1924.
ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 1945.
ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 2012.
ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 2052.
ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 2315.
ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 2883.
ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 2999.
ЦГИА РБ. Ф. 168. Оп. 1. Д. 257.
ЦГИА РБ. Ф. 4731. Оп. 1. Д. 2.
ЦГИА РБ. Ф. 4731. Оп. 1. Д. 14.

Список сокращений:
АБССР — Автономная Башкирская Советская Социалистическая Республика;
ЦИК — Центральный исполнительный комитет;
ЕБК — Ежегодная Богословская конференция;
НКВД — Народный Комиссариат Внутренних Дел;
ПСТГУ — Православный Свято-Тихоновский Гуманитарный университет;
ПСТБИ – Православный Свято-Тихоновский Богословский институт;
РПЦ – Русская Православная Церковь;
ЦГИА РБ – Центральный Государственный исторический архив республики Башкортостан.


[1]             Филиппов Б. А. Очерки по истории России. XX век: Учебное пособие / Б. А. Филиппов.М. 2009, С. 342 – 345.
[2]             Филиппов Б. А. Очерки по истории России. XX век: Учебное пособие / Б. А. Филиппов.М. 2009, С. 204 – 205.
[3]             Емельянов Н. Е. Оценка статистики гонений на Русскую Православную Церковь в XX веке // ЕБК ПСТБИ: Материалы 1997 г. М., С. 166-168. С. 168.
[4]             ЦГИА РБ. Ф. 168. Оп. 1. Д. 257. Л. 4.
[5]             ЦГИА РБ. Ф. 168. Оп. 1. Д. 257. Л. 18.
[6]             ЦГИА РБ. Ф. 168. Оп. 1. Д. 257. Л. 22-23.
[7]             Луначарский А.В. Об антирелигиозной пропаганде // Революция и церковь. Журнал Наркомата юстиции. №1. М.: 1919, С. 14-15.
[8]             Киреева Н. А. Обновленческий раскол в Уфимской епархии (1922-1929 гг.) // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. № 26 (60), М.: 2008, С. 131-137, 137.
[9]          Сергеев В.П. Крестные ходы в Уфимской епархии в первые годы Советской власти // XIX ЕБК ПСТГУ: материалы 2009 г. т. 1. — М.: Издательство ПСТГУ. 2009. С. 288-294.
[10]          ЦГИА РБ. Ф. 168. Оп. 1. Д. 257. Л. 41, 84, 89.
[11]          ЦГИА РБ. Ф. 168. Оп. 1. Д. 257. Л. 88.
[12]          ЦГИА РБ. Ф. 168. Оп. 1. Д. 257. Л. 42.
[13]          ЦГИА РБ. Ф. 168. Оп. 1. Д. 257. Л. 25.
[14]          ЦГИА РБ. Ф. 168. Оп. 1. Д. 257. Л. 90.
[15]          ЦГИА РБ. Ф. 168. Оп. 1. Д. 257. Л. 78, 80, 86, 88, 91, 104, 105.
[16]          ЦГИА РБ. Ф. 168. Оп. 1. Д. 257. Л. 84, 85, 89, 96, 101.
[17]          Ильясова Н. И. Спасская церковь // Дорога к храму. История религиозных учреждений г. Уфы. Уфа, 1993. С. 24-26., 25.
[18]          Сергеев В.П. История Вознесенского храма // Летопись Табынской иконы Божией Матери. Уфа: 2006. С. 60-74.  69-72.
[19]        Зимина Н. П., Мохов В.: Мученический и исповеднический путь Церкви в Уфимской епархии // ЕБК ПСТБИ: Материалы 1992-96 гг. М. 1996. С. 341-351.
[20]          Зимина Н. П., Мохов В.: Мученический и исповеднический путь Церкви в Уфимской епархии // ЕБК ПСТБИ: Материалы 1992-96 гг. М. 1996. С. 341-351. С. 349.
[21]          ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 2052. Л. 1.
[22]          ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 2012. Л. 2, 31-32,6-49.
[23]          ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 1924. Л. 19.
[24]          Зимина Н. П. 2004: Викарий Уфимской епархии 1920-х годов: священномученик епископ Вениамин (Троицкий; 1901-1937) // ЕБК ПСТБИ: Материалы 2004 г. М. 2004. С. 323-349. С. 325.
[25]          ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 1924. Л. 35.
[26]          ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 1924. Л. 38.
[27]          ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 1924. Л. 69.
[28]          Правила относительно ношения особо чтимыя святыя иконы Пресвятыя Владычицы нашея Богородицы Казанского Ея образа, хранимыя в Уфимском кафедральном соборе // Уфимские епархиальные ведомости. № 2, 1881. С. 51-53.
[29]          ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 2883. Л. 1.
[30]          ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 2883. Л. 3.
[31]                ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 1945. Л. 43.
[32]          ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 2883. Л. 14-16.
[33]          Любимова О. И. Никольская церковь // Дорога к храму: История религиозных учреждений г. Уфы. Уфа: 1993. С. 29-30. 30.
[34]                Башкирская энциклопедия в 7 т. / Гл. редактор М. А. Ильгамов. т. 1: А-Б. Уфа: Башкирская энциклопедия.Уфа: 2005:С. 443.
[35]          ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 2315. Л. 37.
[36]          ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 1945. Л. 45.
[37]          ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 22764. Л. 3.
[38]          Васильева И. Л., Зимина Н. П. Дело антисоветского фашистского центра церковников // ЕБК ПСТБИ: Материалы 1998 г. М. 1998. С. 216-222. С. 216-220.
[39]          Зимина Н. П., Мохов В.: Мученический и исповеднический путь Церкви в Уфимской епархии // ЕБК ПСТБИ: Материалы 1992-96 гг. М. 1996. С. 341-351. С. 349.
[40]          Егоров П. В., Рудин Л. Г. 2005: Уфимская епархия Русской Православной Церкви: справочник-путеводитель / Егоров П. В., Рудин Л. Г. М.  2005, 23.
[41]          Васильева О. В., Латыпова В. В. 1993: Уфимское епархиальное управление // Дорога к храму. История религиозных учреждений г. Уфы. Уфа: 1993, С. 6-10. С. 9.
[42]          Сергеев В. П.: История Табынской иконы Божией Матери. Уфа: Издательство Колокол. 2004, С. 93.
[43]          ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 2883. Л. 2.
[44]          ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 2. Д. 2999. Л. 1.
[45]        Борисова Т. 2008: Сказание о явлении чудотворной иконы Смоленской Божией Матери на камне в чувашском селе Бугобаш Белебеевского уезда Уфимской епархии // Акафист иконе Божией Матери Смоленской Бугобашской. Уфа, 2008. С. 2-10. С. 8.
[46]          Егоров П. В., Рудин Л. Г. 2005: Уфимская епархия Русской Православной Церкви: справочник-путеводитель / Егоров П. В., Рудин Л. Г. М.  2005, С. 106.
[47]          Васильева О. В., Латыпова В. В. Уфимское епархиальное управление // Дорога к храму. История религиозных учреждений г. Уфы. Уфа: 1993, С. 22.
[48]          ЦГИА РБ. Ф. 4731. Оп. 1. Д. 14. Л. 51.
[49]          Васильева О. В., Латыпова В. В. Уфимское епархиальное управление // Дорога к храму. История религиозных учреждений г. Уфы. Уфа: 1993, С. 22.
[50]          Зимина Н. П., Мохов В.и др. Жития священномученников Уфимской епархии // ЕБК ПСТБИ: Материалы 1998 г. М. 2008. С. 223-238. С. 225.
[51]          Зимина Н. П. 2005: Путь на Голгофу: Жизнеописание священномученика Симона, епископа Охтинского. Т.1. М. 2005. С. 317.
[52]          ЦГИА РБ.  Ф. 168. Оп. 1. Д. 257. Л. 79.
[53]          Зимина Н. П. 2005: Путь на Голгофу: Жизнеописание священномученика Симона, епископа Охтинского. Т.1. М. 2005. С. 318.
[54]          Серафим (Томин), схиархимандрит. Блаженная старица // Лампада. Приложение к православной газете «Благовест». №12 (84). Самара: 2005. С. 4-8.
Отправить комментарий