В литургийной жизни церкви особое место принадлежит ежедневному евангельскому чтению, которое обязательно предваряется апостольским посланием. В обиходе устава это кратко называется "рядовым чтением". В богословских трудах накопилось большое количество толкований и проповедей на "Евангельские зачала" и, особенно воскресных. Однако, по всей видимости, мало кто обращает на это внимание хотя св.отцы неслучайно увязали апостольское и евангельское чтения в литургийном строе. Очевидно, что между этими, казалось бы, независимыми отрывками присутствует особая смысловая связь. Таким образом, толкование именно в этой совокупности представляет проблему не только евхаристической экклезиологии, но и пастырского богословия что в сущности составляет интерес Библейской герменевтики особенно в связи с современным духовным состоянием и примером отечественных подвижников.


publ: Богословский опыт Российских новомучеников

Новомученики и исповедники: к проблеме изучения богословского опыта


Сергеев В.П.
митр.прот.,
Уфимская епархия.
Новомученики и исповедники: к проблеме изучения богословского опыта
Ревнуя о дарах духовных,
старайтесь обогатиться ими
к назиданию церкви
(1Кор. 14, 12).
Протоиерей Владимир Сергеев посвятил свою статью выявлению вклада, внесенного новомучениками XX века в преобразование жизни Церкви. Автор подчеркивает влияние их подвига на восстановление патриаршества в России, на решение вопроса о защите святынь и на развитие богословского знания.
Работа опубликована:
  • http://www.bogoslov.ru/text/3557017.html (имеется дискуссия)
  • Православное наследие о культуре России: история, актуальность диалога: материалы Всероссийской научно-практической конференции. Десятый Славянский научный собор «Урал. Православие. Культура»/ сост. И.Н. Морозова; Челяб. гос. акад. культуры и искусств. — Челябинск, 2013. С.125-129.
  • http://ruskline.ru/monitoring_smi/2013/10/19/novomucheniki_i_ispovedniki_k_probleme_izucheniya_bogoslovskogo_opyta/
В условиях жесточайших гонений Советской власти новомученики фактически осуществили восстановление церкви как юридической организации, сохранили ее как монолитное религиозное сообщество и добились права легальной оппозиции марксистко — ленинской идеологии. Подавляющая часть членов церкви патриарх, архипастыри и проч. твердо верили в то, что церковь не одолеют «врата адовы» не только духовно, но именно в материальном положении церкви. Они сорвали многочисленные попытки профанации и, совершая очищение церковного сознания, значительно обогатили богословское знание. Поэтому изучение жизни и подвига новомучеников и исповедников не может останавливаться только на выявлении жития и истории страданий, необходимо изучение их богословского опыта [1].
Очевидно, что мы упускаем главное, когда публикуем литературно скорректированные биографии и некоторую часть следственных дел. Не всегда становится ясно, за что конкретно пострадал тот или иной мученик, а это становится причиной отклонения комиссии по канонизации.
Борьба проходила на высоком интеллектуальном уровне. В числе мучителей находились не только образованные и просвещенные люди, но некоторые из них были священнослужителями, получившими полное богословское образование. Вопрос предмета, который защищал исповедник, подвергался более серьезному испытанию, чем научное исследование. Некоторые из гонителей, например, священник Михаил Галкин – один из творцов декрета о свободе совести, утверждал «И это еще большой вопрос, кто настоящий христианин…» [2, c. 429]. Проблема усугубляется тем, что материалы следственного дела как правило, так и остаются недоступными для повторного богословского анализа. В качестве исключения можно назвать широкую и планомерную работу, которая уже длительное время проводится в Православном Свято–Тихоновском гуманитарном университете. В частности, для нас интерес представляет публикация следственного дела патриарха Тихона, которая появилась в печати еще в 2000 г.
Деяния новомучеников следует рассматривать в диапазоне большем, чем период Советской власти, поскольку Октябрьская революция явилась результатом многолетней политической борьбы, где церковь уже пребывала в состоянии исповедничества. Церковь испытывала мощные внутренние разделения, возникшие в результате реформы церковного управления и реорганизации приходов. Особенный вред наносили идеи возрождения первичных форм христианской жизни. В частности, такие идеи исходили от самого Синода, который принял временный приходской устав и ввел принцип выборности во все уровни священства [2, c. 11–12]. В результате этого Церковь погрузилась в бесконечную череду заседаний и в многочисленных комитетах сопровождалась нечистоплотной агитацией. В реальности же пресеклось одно из главных свойств Церкви — последовательное преемство традиции, а это всегда становилось основанием раскола.
После отречения императора Николая II от власти в марте 1917 г. Временное правительство лишило Церковь бюджетных средств, которые являлись компенсацией секуляризации церковных имуществ. Более того, Временное правительство лишает Церковь главных рычагов общественного воздействия: 20 июня национализируются все церковно-приходские школы (около 37 тыс. школ), 14 июля закон о Свободе Совести закрепляет права антирелигиозной жизни, грубо попирая традиционные устои. В сентябре захватываются церковные типографии, включая типографию Троице-Сергиевой лавры. Кроме этого, Временное правительство поощряет устные и печатные глумления над Православной церковью, а осенью начинаются массовые ограбления церквей и монастырей.
К первому деянию новомучеников следует отнести возрождение патриаршества. За 200–летний синодальный период это деяние выходило за формальные рамки последовательного преемства традиции, но, по сути, являлось возрождением древнего благочестия и восстановлением Вселенской традиции. Однако это внешнее укрепление могло осуществляться только за счет сокращения достигнутых свобод. Стенограммы заседаний первой сессии церковного собора говорят о том, что вопрос о патриаршестве мог откладываться на неопределенный срок. Открытые прения открылись только 11/24 октября 1917 г. и продолжались в течение 10 заседаний и если не революция в Петрограде, то вероятно, собор так бы и не избрал Патриарха [2, с. 82104]. Именно очевидная пора мученичества остановила бессмысленный спор. Само избрание свидетельствовало об окончании эпохи выборности. Когда для окончательного избрания патриарха из 3 кандидатов по апостольскому подобию был использован жребий. Но и здесь собор хотел не игры случая, а сверхъестественного указания. Поэтому жребий не был брошен, а предоставлен делегату от ученого монашества известному старцу иеросхимонаху Алексию (Соколову), который по общему признанию отличался прозорливостью [3]. Уже вскоре появились первые страдальцы за патриарха, а сама принадлежность к патриаршей церкви становится источником дополнительных мучений.
Вторым деянием новомучеников является решение вопроса о защите святынь. Впервые этой проблеме было посвящено закрытое заседание Московского собора, который рассматривал меры по защите от святотатсва Киевских святынь. Однако, никакого соборного определения не последовало [2, с. 436–437]. Вскоре потребовалось реальное участие и в Москве. На этот раз собор разрешил проблему о защите Кремлевских святынь переговорами с большевиками штурмовавших Кремль [2, с. 109–110]. Ситуация еще больше углубилась после Октябрьского переворота в 1918 году когда был опубликован декрет СНК о свободе совести [4, с. 29–30]. Советская власть, планируя достичь решительной победы, взяли курс на полное уничтожение Православных святынь. По замыслу коммунистов лишение юридических прав и широкая система дезинформации должны были обусловить надругательство над святынями самих верующими, что предопределило бы их трансформацию в наиболее активного строителя коммунизма. Об этом предупреждает первое постановление Святейшего патриарха Тихона, которое для защиты церковных святынь предполагает создание братств и обществ [4, с. 3035]. Массовые протесты позволили оттянуть на полгода исполнение декрета. Только 24 августа 1918 г. появляется инструкция Наркомюста «О порядке проведения в жизнь декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви», которая в конце 1918 г. позволяет развернуть невиданную компанию издевательств над святынями: вскрытие мощей, разрушение монастырей и экспроприация ценностей. Луначарский назвал это борьбой «с представлениями о возможности чудес» [5, с. 14–15]. Кульминацией борьбы Советской власти со святынями следует признать декрет ВЦИК об изъятии церковных ценностей от 23 февраля 1922 г. Теперь церковь должна была точно определить свою позицию, и поэтому патриарх Тихон 28 февраля 1922 г. обнародовал послание, в котором на основании 73 правила апостолов и 10 правила Двукратного Собора о «святотатстве» фактически подверг проклятию и анафеме большевиков.
Однако властями были организованы судебные процессы, где с позиции силы и страха смерти большевики оспаривали правомерность употребления этих правил, ссылаясь на юридическое право собственности, которое государство приобрело действием декрета СНК от 20.01.1918 г. «О Свободе совести». А богословская сторона вопроса оспаривалась многими высшими иерархами (мит.Арсения (Стадницкого) и др.) и настоятелями храмов, которые ссылались на опыт Вселенской церкви таких свв.отцов как свт.Иоанн Златоуст, свт.Амросий Медиоланский и др., которые употребляли священные сосуды для выкупа пленных или помощи голодающим [6, с. 200–220]. Они же считали справедливым употребления правил о святотатстве лишь в отношении лиц, расхищающих священные сосуды в личных целях [6, с. 216–224]. Таким образом, вставал вопрос о том, является ли защита святынь мученичеством за Христа?
 Рассматривая вопрос в юридической плоскости можно заметить, что Советская власть на самом деле потеряла абсолютное право, передав обратно имущество в собственность Церкви, хотя и во временное пользование группам верующих. Дело в том, что затраты, которые затем понесли верующие от расхищений, разрушений и ремонта в таких гигантских размерах несоизмеримы с любой мыслимой арендной платой (например, разрушение и разграбление церквей самими большевиками). Поэтому Церковь обоснованно предлагала замену богослужебных сосудов их стоимостью.
В богословском отношении ситуация оказалась еще более удручающей. Дело в том, что это вопрос исполнения евангельской заповеди и только потом апостольских правил. Господь сказал: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас» (Мф. 7, 6). Полнее в этой обстановке трудно выразиться. Остается уточнить, что считать святынями: Ветхий Завет вполне определенно знаменует святыню – «кодеш» (qadoš — евр.), т. е. любое имущество, посвященное и отделенное для Господа (Езд. 8, 28). К нему возможен доступ только лиц посвященных служению, чтобы «не бесчестить Святого Имени Моего в том, что они посвящают Мне» (Лев. 22, 2–5). Этот характер сохраняется апостолами в новозаветной традиции. Евангелисты в качество святыни именуют тремя древнегреческими терминами ἱερός (священное), ἅγιος (богослужебное) и οςιος (благочестивое) [7, с. 127–128]. Апостольские правила и каноны церкви среди святынь называют мощи святых, храмы, иконы, а также церковную иерархию и самих верующих [8, с. 119–121, 125, 126]. Поэтому применение правила о святотатстве следует отнести к относительно мягкому прещению патриарха. Упоминаемый иерархами опыт свв.отцов не нашел утверждения ни на одном Вселенском соборе, ни в правилах церкви и потому не может служить основой для подражания.
К непосредственному деянию новомучеников следует отнести разъяснение святейшего патриарха Тихона, когда он уточнял суть «святотатства»: «Не относиться с легким сердцем к изъятию церковных вещей, когда есть чем их заменить, т. е. когда наши собственные драгоценности остаются при нас» [6, с. 123]. Поскольку у верующих к тому моменту зачастую не оставалось ничего кроме жизни, то пожертвование ею (любым способом) на исполнение Евангельской заповеди должно вменяться мученичеством за Христа.
В заключение следует отметить, что богословский опыт новомучеников гораздо больше рассмотренных случаев. Однако рамки данной статьи не позволяют в полной мере рассмотреть их творения, поскольку в каждом конкретном следственном деле стоят реальные истории мученичества, а палачи были исключительно изобретательны в своих средствах и методах. Мы не смогли рассмотреть деяние новомучеников в отношении обновленчества, форм сопротивления, отношения к власти и проч. Но надеемся в последующих работах их осветить. Приглашаем и всех заинтересованных исследователей заново пересмотреть материалы на предмет выявления затронутых проблем. Остается только пожелать в решении вопросов канонизации святых учитывать обстоятельства подвига в момент исповедания своей веры, поскольку именно в это время согласно Евангелия устами мученика говорить Сам Господь: «ибо Я дам вам уста и премудрость, которой не возмогут противоречить ни противостоять все, противящиеся вам» (Лк. 21, 15).
Список литературы:
1. Иларион (Алфеев) митр. Православное богословие на рубеже столетий. Электронный ресурс www. http://hilarion.ru (дата обращения 30.10.2012).
2. Священный собор Православной Российской Церкви 1917-1918 гг. Обзор деяний. Первая сессия. М. 2002.
3. Четверухин Илья, прот., Четверухина Е. Преподобный Алексий, старец Смоленской Зосимовой пустыни. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2003.
4. Русская Православная церковь и коммунистическое государство. 1917–1941. Документы и фотоматериалы. – М.: Издательство Библейско-Богословского Института св.ап.Андрея, 1996.
5. Луначарский А.В. Об антирелигиозной пропаганде // Революция и церковь. Журнал Наркомата юстиции. №1, 1919.
6. Следственное дело Патриарха Тихона. М. 2000.
7. Ключевые понятия Библии в тексте Нового Завета. Словарь-справочник. Изд-во «Герменевт», СПб, 1996.
8. Книга Правил Святых апостол, святых соборов Вселенских и Поместных, и святых отец — репринт с издания 1893. — М.: Издание Свято-Троицкой Сергиевой лавры, 1992.
Отправить комментарий